Азербайджанцам сказали: приезжайте, соберемся и будем разговаривать. В назначенное время никто не приехал. И уже в 11 вечера в Сагру позвонили со станции Исеть и сказали: к вам едет банда азербайджанцев - 15 машин, вооружены, будут убивать. Мужики, несколько человек, собрались, похватали, кто, что мог и побежали на край деревни занимать оборону. Азербайджанцы подъехали, 60 человек - началась стрельба. А мужиков было 10. Потом вся деревня выбежала. Расхлестали несколько машин.

И во время этих боевых действий одного азербайджанца застрелили. Неизвестно кто. Все стреляли.

А зачем ты ехал с бандой, ночью, в чужую деревню, вооруженный?! Чаю попить?! А ты что считал, что тебя пряниками будут встречать?!

И вдруг, повели себя странно менты. Они говорят местным: а вы знаете, кого вы застрелили?! Это же племянник самого Заура!!! Вора в законе!!! Они вам этого не простят, они будут мстить! Вы давайте признательные показания, а мы вас в хорошую камеру определим, чтобы они вас там не достали! (Да срался кому этот Заур, всю жизнь цветами торговал, умер от наркотиков уже лет 10 назад. Эк он на ментов страху-то нагнал!)

К нам приехала делегация из Сагры. Поговорили. Все мужики русские, взрослые, непьющие. За дело взялась Настя Удеревская. Будем помогать.

Съездили с Маленкиным и с Настей Удеревской в Сагру. Настя с местными посмотрела место, где мужики остановили азербайджанцев. Деревья исхлестаны пулями и дробью. Нашли несколько разных гильз и выброшенную симку. По дороге на Сагру азербайджанцы расстреляли машину садоводов - пенсионеров. Там здоровенная дыра в лобовом стекле, нашли место, где это произошло, и еще следы.

Узнали фамилию малолетки, который ехал, ничего не подозревая на мотике, его сбили ударом ноги в грудь и раскололи шлем топором. Журналисты тоже что-то накопали.

Посреди деревни - сход. Мужиков мало, в основном - старики, женщины и дети. И то - в деревне живут почти одни дачники. И детей на лето привозят. Люди настроены очень решительно. Им очень гордо, что их мужики, всего девять человек, сумели отстоять деревню от банды нерусских, приехавших с обрезами, пистолетами, ножами и топорами. У них там еще такая рельса висит. Все между собой договорились, что если кто-то бьет в рельсу, то все, кто с чем может, собираются возле здравпункта. Все жители с негодованием обратили внимание, что милиция и следствие пытаются выставить виноватыми местных жителей. Что за азербайджанцами даже никто не стал гоняться по лесу, а кого поймали - всех отпустили.  А мужиков хотят посадить, потому, что они местные, и им бежать некуда.

А с утра люди собрали подписи и отвезли заявление в областную прокуратуру. Так у них заявление не приняли, сказали, что не по адресу обратились!!! (Договорились с прокурором области, я решил отвезти заявление лично). Очень приятно, что люди все трезвые, настроены решительно. Никто не прячет лиц и не боится говорить. Они готовятся к войне и договариваются, как будут действовать. Мы переговорили со всеми, собрали объяснения под видеозапись. Мужики местные, конечно, молодцы. Достойны уважения.

Маленькая деталь. Подстреленного азербайджанца свои привезли в 14 больницу и выбросили на крыльце, не занося в приемный покой. Его обнаружили спустя какое-то время, занесли в приемник и там он умер. А толпа азербайджанцев, человек 50, приехали спустя час и устроили сходняк возле больницы.

Вчера с утра встретился с руководителем Следственного комитета Свердловской области. Поговорили. Передали вместе с официальным обращением видеозаписи свидетельских показаний очевидцев, которых, почему-то, еще никто не допрашивал; гильзы и патрон, отстреленные из разных стволов, которые принадлежали нападавшим азербайджанцам. И наконец - сброшенную симку, которую мы уже расшифровали и точно знаем одного из нападавших. После чего, встретились с заместителем прокурора Свердловской области, передали заявление, видеозаписи свидетельских показаний и рассказали обстановку.

Встречи явно принесли результат, потому, что сейчас на месте происшествия, кропотливо и зло работает бригада следственного комитета, и там же, в Сагре, заместитель прокурора Свердловской области встречается с местными жителями. Похвально.

Но это еще не все. Умная Настя, просто по наитию, посмотрела пути отступления азербайджанцев и подсказала местным где искать. И вот, 5 минут назад отзвонились - нашли еще один сброшенный (выроненный в спешке при отступлении) сотовый телефон, в котором отфиксированы все звонки и контакты. Скачаем информацию и завтра официально передадим в СКП.

Но это еще не все. 
Когда мы ехали в Сагру, позвонили очевидцы и рассказали, что в пятницу вечером видели огромный сходняк, человек 70-80 нерусских. Когда мы начали выяснять, оказалось, что в этом месте ведется запись. С колес, через Ура.ру, нашли контакты хозяев, договорились, что видеозапись сохранят и завтра по официальному письму передадут в Следственный комитет. Работаем.  
Со вчерашнего дня в Фонд идут люди - обычные граждане, руководители общественных организаций, лидеры неформальных сообществ и даже байкеры приехали (они, кстати, первые отреагировали, а потом собрались в Сагре). Предложения самые разные, но совершенно искренние - от создания народного ополчения, до вывода людей на улицы. Абсолютное большинство - люди разумные и конструктивные.

Вчера был большой сход в Сагре. Приехала Уполномоченный по правам человека по Свердловской области - Т.Г. Мерзлякова, сказала, что если все, что произошло в Сагре правда - то это война. Говорят, что после этой передачи начальник ГУВД Свердловской области Бородин звонил губернатору и требовал ее уволить! А чего  губернатору - то? Позвонил бы сразу  в Спортлото...).

Приехали в Сагру начальник УВД Пышмы, заместитель прокурора области, еще прокурорские. Жители рассказывали о наболевшем. Им старательно отвечали на все вопросы. Не сумели ответить только на один: почему оборонявшихся русских задержали, а нападавших азербайджанцев отпустили?

И вот, недавно отзвонилась Т.Г. Мерзлякова, сообщила, что ей позвонил руководитель Следственного комитета и доложил, что задержанного русского - выпустили! Огромное спасибо, Татьяна Георгиевна! Уже небольшая победа.

Еще есть куча информации, силы останутся - позже расскажем.
Забыл. На местных вышел парламентер со станции Исеть и сказал, что азербайджанцы просят о встрече. Я сказал, чтобы не встречались. Кто хочет разговаривать - пусть едет в Фонд.

И еще. И прокуратура и следственный комитет рассматривают возможность возбудить по нападавшим несколько серьезных дел, как то бандитизм, терроризм, организация массовых беспорядков и.т.д. Подключились фсбшники. Дай бог.

Есть ощущение, что руководство Пышминской милиции пыталось ситуацию пригасить. В частности, запускали откровенную ложь и докладывали ее руководству, как то - бытовуха!, ...по-пьянке! ...всего три машины с нападавшими!...криминальные разборки!...все затеял местный криминальный авторитет! Идиоты. Какой там авторитет, там в Сагре ни одного сидевшего нет. Сейчас у них наготове еще две версии: все из-за баб! И - пилораму делили. Уже начали запускать через агентов влияния.

Объясняю умникам в погонах и тем, которые при власти - хрен здесь у вас пролезет!

Произошло следующее: в мирную деревню ехали каратели. Местные жители встретили их на окраине, в деревню не пустили и обратили в бегство. Это медицинский факт и хрен ты его истолкуешь как-то иначе.

Ситуацию можно вырулить только одним способом - справедливо и беспристрастно провести расследование, и сурово наказать виновных. А потом, Губернатору, Прокурору и Начальнику ГУВД собрать пресс-конференцию и сказать, глядя всем в глаза  - мы русских в обиду не дадим. 

  http://gidepark.ru/user/roizman/article/375535

Самогон в деревне гнали все. Метода отрабатывалась годами – варили два-три ведра картошки вместе с кожурой, разминали варево в деревянной бочке, заливали тёплой водой. Фабричных дрожжей в послевоенной деревне не водилось. Для затора использовали закваску от соседей и несколько пригоршней муки. Всё это помещалось в бочку и тщательно перемешивалось веслом. После этого браге требовалось только тепло и покой. Бочку укутывали сверху чистой ветошью, накрывали старым полушубком и оставляли возле печи на десять-двенадцать дней. Готовая к перегонке брага переставала подкидывать и взрывать в своей глубине раздавленные картофелины, успокаивалась, отстаивалась наверху, пьяным полупрозрачным глазом посматривала из тёмной бочки на хозяйку.

Теперь брагу нужно было гнать. Жили бедно, а поэтому дружно. По лету бочки для браги выносили в лес рядом с деревней. Там творили брагу, там она и доходила до прозрачности на солнцепёке, там же её и перегоняли, используя студёную воду из ближних ключей, костерок и единственный на всю деревню самогонный аппарат. Котёл для браги у него вмещал до трёх вёдер, работал аппарат быстро, из хорошей браги выгонял много «изделия». Оставлял хорошую барду для скотины, корова после этого больше доилась. Обязательно выдавал четверть первача, а то и две с хорошей бочки. После первача качество самогона зависело от мастерства и жадности хозяйки. Из одной и той же бочки можно было выгнать и двадцать, и тридцать пять четвертей, поэтому самогон у всех был разный.

Несмотря на голодную пору, не было в деревне случая, чтобы кто-то позарился на чужую бочку. Бочки в лесу ведь никто не охранял. Выйдя на опушку, можно было увидеть, кто сегодня варит самогон – бочки устанавливали на постоянных местах, и если над тем местом поднимался дымок и далеко разносился сивушный запах, было понятно, что семья готовится к празднику. Зимой самогон гнали в избах, в тепле, змеевик аппарата охлаждали снегом. В каждой избе вечером зажигали лучину, а кое-где и керосиновую лампу. В той избе, где гнали самогон, окно завешивали одеялом. За самогоноварение могли сослать в лагерь. В деревне была власть – участковый, председатель колхоза и бригадир. Они тоже гнали самогон и за самогонщиками не гонялись. Все были здесь дальними родственниками или кумовьями.

Сразу после войны в деревню приехала семья Трефиловых. Родни у них здесь не было, поехали в деревню из города, чтобы не умереть с голоду. Приехав, поняли, что ошиблись. В городе давали хлеб по карточкам, а в деревне ели лебеду. Весь хлеб отдавали по налогу в город. Отдавали также молоко, яйца и шерсть. Даже если овца погибла от бескормицы, но не была списана в книгах, налог требовали всё равно. Трефиловы остались в деревне, потому что паспорта в сельсовете им уже не отдавали обратно. Деревне нужны были рабочие руки. Мужиков почти не осталось после войны. Те, кто остался, оказались в начальниках, а работать кому-то надо. Работящих дельных мужиков и здоровых, не разбитых голодом и непосильной работой баб в деревне не хватало.

Отец, уходя на фронт, был уверен, что оставил своих женщин в крепких руках старшего сына. Сын старался, как мог. Две сестры и мать тоже работали, но мать уже всё чаще ложилась после работы и подолгу не могла встать. Последнюю свою девочку, третью сестрёнку Тоню она родила в июле 1941, а потом не от кого стало рожать. Отец с войны не вернулся. Поговаривали, что видели его на соседней станции и вроде бы даже проходил он в деревне как-то в сонный предрассветный час, стукнул в свою избу, посмотрел в окно на детей и ушёл дальше. Было это правдой, или нет, Рита не знает. Она плохо помнит отца, не видела его уже шесть лет. Рита смотрит на его фотографию, которая висит на стене в общей раме и думает, что отец такой же, как на снимке. А отца снимали в 1941 году, в красивой военной форме, когда ей было три года. Не узнает она его сейчас.

Брата посадили год назад. Приезжали хмурые милиционеры в хороших кожаных сапогах и целых, нигде не залатанных галифе. Увезли его в район на телеге вместе с вещественным доказательством – полумешком зерна, что брат унёс домой с колхозного зернотока. Шестнадцатилетнему парню очень хотелось хлеба, ещё больше хотелось накормить своих голодных сестрёнок, а мать всё готовила оладьи из лебеды и лопухов. Несколько пригоршней зерна успели размолоть в ступе и напечь лепёшек. Одну лепёшку съела Рита, две лепёшки ухватила со стола младшая Тоня. Остальные лепёшки забрали вместе с зерном. За полмешка зерна, украденного у страны, страна отвалила брату пять лет.

Скучно и голодно стало в избе после ареста брата. Мать потихоньку продавала свои красивые довоенные блузки и платки. Что продавала, что обменивала на картошку и муку, экономила мануфактуру, знала, что голодному настоящую цену никто не даст. Через месяц их ограбили. Отравили собаку, вывели из сарая лошадь, корову и овец, вынесли из избы и с чердака всё ценное, забрали посевное зерно и муку, матери показали обрез, она сама зажимала рты своим девчонкам.

Зиму как-то прожили. Нашли в подполье подпорченную муку, разводили тюрю, кормили маленькую Тоню. Девчонка росла крепкая и весёлая. Потом мама кормила Зою, старшую сестру, на ней вся работа дома и в колхозе. Рита кушала, как воспитатель Тони, а себе мама редко чего оставляла в чашке. Рита и Тоня, как самые маленькие, ходили на колхозное поле, выкапывали из-под снега мёрзлую картошку, которую обронили или не выкопали осенью. Взрослых за такое дело могли посадить, а детей просто пороли.

Весной нужно работать в колхозе за бесплатные трудодни, и нужно было посадить свой хлеб и овощи, чтобы выжить. Мать вспомнила про швейную машину «Зингер». Эту машину почему-то не заметили грабители, хотя машина стояла на самом видном месте в избе, под иконами, аккуратно накрытая чистой скатёркой. Отец просил машину не продавать. За швейную машину можно было взять корову и дом. Мать взяла корову, зерно для посадки, и десять вёдер картошки. Полведра сварили и накормили Тоню, поели сами вволю. Шесть вёдер оставили на посадку, а три ведра мама пустила на самогон.
Обработать в одиночку или вдвоём со старшей дочерью участок в двадцать соток без лошади и инструментов она не могла. Забор падал. Крыша прохудилась. Нужен был в хозяйство мужик для исполнения мужской работы. Мужику собирались платить самосадом осенью и самогоном весной, на вспашке.

Брага созревала долго, щедрое майское солнце нагревало бочку днём, а холодная земля отнимала тепло ночью. Бочки выносили к ключам позднее, когда заканчивали пахать и сеять в колхозе, посадили свою картошку и зерно. К этому времени земля успевала прогреться после снега, и на ней можно было спать. В этот раз самогон нужен был к посевной. Выгнали двадцать одну четверть. Рита с Тоней таскали пустые бутылки в овраг к бочке, а обратно носили полные. Несла Рита, спрятав бутылку в корзине под травой, Тоня путалась под ногами и радовалась. Запах самогона у неё был прочно связан с праздником Победы, который отмечали два года назад. Тогда все были весёлые, пели песни, и на столе было много еды. Зоя и мама таскали воду из ключа к аппарату и наполняли бутылки прозрачной жидкостью. Начали гнать рано утром, закончили к вечеру.

На улице уже стемнело, когда все бутылки спрятали в подполье и завалили там старой соломой. Рита посмотрела в окно и увидела трёх мужиков, которые шли в сторону их дома. В одном она узнала председателя, он доводился им дальним родственником, приносил иногда для Тони сахару или пряник, а мама наливала ему стопочку самогонки. Рита сказала маме, что идёт председатель, та посмотрела в окно, вскрикнула: «Милиция!» и уронила таз с помоями, который был у неё в руках. Действительно, в то время мужики очень редко собирались по трое. Разве что шли кого-нибудь проверять или арестовывать.

В избу зашли председатель, бригадир и участковый милиционер. Выглядели они немного смущёнными. Все молчали, мама лежала на полу, у неё начался приступ кишечных колик, но ей никто не помогал. Тоня уснула, а Зоя всё поняла и спряталась в тёмный угол за печку. Рита встала и пошла к гостям.
- Самогонку гоните? – ласково спросил участковый. Рита знала, что нельзя сознаваться и сказала, что самогонки у них нет. Начали искать в сундуке, и сразу же нашли «барыню», четверть с первачом. Мама сказала, что это ей нужно для лечения, доктор прописал иногда пить по стопке крепкого спиртного, чтобы не болел живот. У мамы был рак кишечника. Залезли в подполье и нашли под соломой все двадцать четвертей. Стали выносить на улицу и выливать во дворе. Риту пригласили, чтобы смотрела.

«Барыню» вынесли последней. Председатель сказал бригадиру, что Мария гонит очень хорошую самогонку, а первач он у неё даже не пробовал. Бригадир предложил попробовать. Риту попросили отвернуться. Бригадир и председатель выпили по нескольку глотков и предложили милиционеру. Он отказался, сказал, что заберёт лучше всю четверть в сельсовет, как вещественное доказательство. Бригадир с председателем повеселели, велели Рите повернуться и посмотреть, что они всю их самогонку вылили на землю, а «барыню» забирают для разбирательства в контору. Самогонный аппарат они изымать не стали, им пользовались в деревне по очереди и следующий в очереди был бригадир.

На суде про маму все говорили очень хорошо, просили в лагерь её не посылать. Заявление на неё написали Трефиловы, жена и муж. Они тоже собирались варить самогон, но всё не могли дождаться своей очереди. Маму приговорили к штрафу. Чтобы выплатить штраф, корову продали.

***